rus

Андреас Умланд*. «Что выиграет и что проиграет Запад, вернувшись с Россией к business as usual?»


Статьи

Выступление на международной конференции «Тренды российской экономики: выводы для Украины и Запада».

*Профессор Киево-Могилянской Академии, старший научный сотрудник Института Евро-атлантического сотруднического в Киеве

Я бы хотел поблагодарить за эту конференцию, это за мои 12 лет в Киеве, возможно, наиболее интересная конференция, на которой я был. Я уже для себя решил, что буду больше ходить на ваши конференции, особенно на экономические.

Я политолог, не экономист, и в моей дисциплине, в политологии, к сожалению, конференции менее интересны. Это зачастую смесь прикладной культурологии, спекулятивной историософии, что-то такого рода, а здесь мне было очень интересно.

Однако я бы хотел перейти к политологической дискуссии относительно проблемы западных санкций и российской экономики, которая будет скорее спекулятивной, тем более, что политология не так оперирует цифрами, как экономика. Относительно России, есть еще и элемент «кремленологи», то есть интерпретации особенно скрываемого политического процесса, о котором можно только спекулировать. Я хочу коснуться, как было объявлено в названии выступления, будущих проблем в отношениях между Западом и Россией, то есть здесь еще будет и «футурологический» элемент. Я подозреваю, что господин Огрызко меня пригласил, потому что он, возможно, читал мою статью с коллегой из НАТО, экономистом Эдвардом Хантером Кристи в «Зеркале недели», где мы на русском и украинском опубликовали, в целом, тривиальную статью, которая была написана для западной публики в ответ на много призывов на Западе о том, что Западу и западному бизнесу очень нужно смягчение режима санкций и отмены санкций вообще. Мы пришли к тривиальному для вас выводу, что Европейский Союз, в целом, хорошо справился с режимом санкций, то есть, в действительности, общий экспорт ЕС вырос во время режима санкций. Эдвард Хантер Кристи, экономист, который работает в штаб-квартире НАТО, посчитал по данным МВФ, что удельный вес эффекта санкций в спаде российской экономики был где-то 1/3-1/4 того спада, который случился в 2014-2015 гг. То есть намного больше был фактор спада цен на нефть. И на фоне этого спада постсанкционная Россия будет очень отличаться от досанкционной России. Многие западные бизнесмены, лоббисты, политики экстраполируют потенциал досанкционной России на постсанкционную, хотя постсанкционная Россия будет значительно менее интересной для Западного бизнеса (даже если все санкции будут сняты), чем досанкционная - по крайней мере до того, пока резко не вырастут опять цены на нефть. Это, в общем, тоже тривиальный вывод.

По этому поводу были другие, интересные, но тоже тривиальные, возможно, для вас статьи Владислава Иноземцева и моя с другим экономистом Кристофером Гартвеллом из Варшавы. Иноземцев и мы писали о том, что, невзирая на санкции и резкое абсолютное снижение торговли между ЕС и Россией, удельный вес российско-ЕСовской торговли почти не уменьшился, потому что российская внешняя торговля с Китаем, Казахстаном и другими странами тоже упала. И потому эти санкции, конечно, имели эффект в общем положении российской экономики, которое мы из Кристи оценили 1/3-1/4 от общего спада, но эффект в торговле был только в абсолютных цифрах. Относительный вес Европейского Союза во внешней торговле России почти не изменился.

 Это была тоже кое в чём спекулятивная статья, так как мы там говорили о будущем России, и надо признать, мы в ней, по-видимому, не все учли. Например, возможно, в будущем будет важным фактором то, что Россия сейчас, по-видимому, уже готова к тому, чтобы продавать значительную часть активов своих энергетических компаний Индии или Китаю. Из этого РФ может получить дополнительные доходы - и мы это в своих «спекуляциях» не учли. Возможно, это существенно изменит общую картину, а может, и нет - я не экономист, мне это трудно оценить. Но поскольку в теме было отмечено, что разговор пойдет о будущем, я хотел бы очертить 4 политологические проблемы и оценки России как будущего экономического партнера Запада. Первый вызов - это точное определение эффектов разных международных экономических тенденций развития на экономику России. Само точное определение - мы уже знаем о существенности эффектов спада стоимости нефти и санкций. Но что именно и насколько будет определять будущее российской экономики, трудно определить. Вторая проблема - предусмотреть все детали будущего концерта общих западных санкции против России, так как в него привлечены не только ЕС, но и США, Канада, Британия (после выхода из ЕС), другие страны, которые влияют на общий режим санкций. Третье задание - это оценка весомости фактора доверия к политическому руководству РФ среди бизнесменов, как российских, так и нероссийских. И четвертый вызов - это определение реальных шансов на реформирование российской экономики с точки зрения политической расстановки сил в Москве. Теперь немного детальнее об этих четырех пунктах.

Я уже отмечал, что мы из Хантером Кристи пытались распределить эффект спада цен на нефть и санкций, но я думаю, что там есть еще более сложный элемент - это психологические моменты. Мы, возможно, можем оценить прямой эффект санкций, например, последствия ограничения доступа на финансовом рынке. Но насколько мы можем определить психологический эффект санкций на внешних инвесторов и торговых партнеров России или на российских предпринимателей? Какой психологический эффект режим санкций имеет на них и их тактические и стратегические экономические решения?

Например, будет интересно, что будет - если это действительно случится (в Западной Европе всё больше дискутируют) - если санкции будут смягчены. Можно себе представить, например, такое смягчение санкций, что ЕС будет опять готов к поставке в Россию высоких технологий для добычи нефти в труднодоступных местах, которая сейчас запрещена. В действительности это было бы - в «прямом» экономическом смысле - не очень большим изменением в режиме санкций, потому что многие из возможных инвестиций, например, на севере, стали нерентабельны, так как цена нефти изменилась и это были бы затратные инвестиции. То есть, в действительности эта технология, или по крайней мере ее часть, России больше не нужна. Таким образом, эти санкции продолжать, возможно, и не имеет большого смысла, потому что Россия эти технологии и не покупала бы, потому что она уже не будет делать такие инвестиции, учитывая их нерентабельность.

Но какой от такого изменения режима санкций может быть психологический эффект для международных партнеров России? Это трудно определить, и это нерешаемая аналитическая проблема. Смягчение санкций могло бы быть неким сигналом для многих предпринимателей, которые не имеют отношения к тем технологиям, которые будут опять формально продаваться России. Реакция среди западных фирм может быть приблизительно такой: «Если ЕС с Россией опять установят хорошие отношения, давайте мы пойдем туда опять торговать и инвестировать». Так может быть, а может и нет - то есть, может такой «психологический злом» и не состоится.

У Европейского Союза изначально позиция была такой, что санкции остаются в силе, пока не все пункты Минских договоренностей выполнены. Если сейчас будет смягчение этого режима санкций - то есть, ЕС отходит от бывших позиций, - то трудно определить, какой эффект это будет иметь. Прямой экономический эффект может быть очень незначительным, но психологический, возможно, большим. В Россию опять могут хлынуть инвестиции, опять создадутся всевозможные партнерства, потому что международный бизнес воспримет смягчение позиций ЕС как определенный сигнал, что с Россией опять можно иметь дело. Но возможно, и нет. Возможно, Россия, как экономический партнер, уже потеряла значительную часть своей привлекательности, учитывая, скажем, рост продажи сжиженного и сланцевого газа или освоения других альтернативных источников энергии. Возможно, в международном бизнесе картина России уже настолько изменилась, что в результате смягчения санкций она не станет значительно интереснее. Загодя определить взаимодействие всех этих факторов - это, возможно, аналитическая проблема, которая не имеет решения.

Второй скорее политический, нежели экономический, вопрос в том, какой именно будет композиция будущего концерта западных санкций. Например, ЕС мог бы пойти на смягчение санкций. Но есть еще один великий актер - США, который имеет опыт антииранских санкций. Вашингтон мог бы, скажем, решить так: "Если европейцы не готовы больше продолжать свои санкции, то мы будем расширять свой режим санкций и санкционировать не только российские, но и европейские компании, которые имеют экономические отношения с Россией". Такая американская реакция на смягчение санкций ЕС могла бы, в конечном счете, обернуться для России большей проблемой, чем сегодняшний режим западных санкций. Мы также не знаем, как себя, например, поведет Великобритания, если она начнет процесс выхода из ЕС. Возможно, она в будущем будет принимать большее участие в санкционной политике своих бывших колоний - США, Канады и Австралии, а не ЕС. Эти детали будущего общего концерта санкций мы не можем знать. Точные экономические эффекты упомянутых и других политических изменений трудно предусмотреть.

Третий труднопрогнозируемый аспект - это вопрос будущего доверия бизнеса, как российского, так и международного, к политическому руководству России. При этом здесь, в действительности, есть два вопроса: насколько бизнес будет доверять, во-первых, экономическому уму политического руководства России, а во-вторых, политическому уму руководства России? Стоит вспомнить, например, арест Ходорковского в 2003 г., газовые войны с Украиной в 2006, 2009 и 2014 гг., импортные санкции на западное продовольствие в 2014-2017 гг., всплеск напряжения с Турцией, внезапные санкции в 2015-2016 гг. и тому подобное. Даже если будет существенное смягчение режима санкций: насколько на фоне таких экономически неумных решений международный бизнес опять станет доверять России? Даже если руководство России станет в своей экономической политике более умным, насколько оно во внешней политике будет политически сбалансированным? Если, например, Лукашенко решит ориентировать Беларусь больше на Запад, то могут ли в Кремле решить, что нужно посылать «зеленых человечков» в Беларусь? Как Россия в будущем будет обходиться с Украиной, Молдовой, Грузией, и какие это может иметь экономические последствия? Такие вопросы, наверное, задают собе не только политики, политологи, дипломаты и журналисты, но и предприниматели и менеджеры. Российские политические решения могут быть полностью детерминированы идеологическими, геополитическими, социологическими и другими неэкономичными расчетами, но тем не менее, будут для РФ иметь и далекоидущие последствия относительно внешней торговли, бизнес-климата, инвестиционной привлекательности и тому подобное.

Четвертый политический вопрос экономического будущего России, по-видимому, решающий, и мне будет интересно услышать мнение российских экономистов, например, профессора Травина и других. Это вопрос относительно политических шансов реформирования российской экономики. Опять же, в действительности здесь есть два вопроса. Во-первых, насколько силовики готовы отдать часть власти экономически думающим политикам и сделать экономический интерес доминирующим над политическим, скажем над конфликтом с Украиной и возможными будущими конфликтами? То есть, это вопрос готовности режима на разделение власти. Второй вопрос: если бы, в принципе, могла возникнуть какая-то смычка экономистов и силовиков в политическом руководстве России, - есть ли достаточная политическая база для стойкой идеологической комплиментарности такого альянса?

Если социальные и экономические проблемы России будут расти, то удельный вес серьезных экономистов или экономических расчетов в принятии политических решений российским руководством, возможно, опять будет расти. Может, в Кремле появится понимание того, что «мы здесь заигрались, со всеми этими внешними авантюрами, нужно уже на первое место поставить экономические прерогативы». Не исключено, что силовики могли бы пойти на такое разделение власти и отдать часть контроля над государством условным «экономистам». Однако, вопрос будет в том, отдадут ли они свою власть просто Глазьеву или же все-таки Кудрину/Грефу (или кому-то подобному)? То есть, насколько возможна идеологическая комплиментарность силовиков и либералов? Насколько бывшие офицеры КГБ готовы отдать власть людям, которые по своей интеллектуальной биографии, по своиму мировоззрению скорее «западне» люди, чем «евразийские» (если высказаться очень схематически)? Если не будет распада России, революции, разрухи, бунта или чего-то еще - как этот новый раздел власти мог бы состояться? Насколько вообще есть шанс на то, что националистические антизападные силовики могут сосуществовать с экономистами, которые могли бы успешно реформировать Россию, но которые по своим интеллектуальным биографиям и по своим моделям встраивания российской экономики в мировую экономику являются прозападными? Это открыто ключевой вопрос. Если бы такое могло состояться, то постсанкционная Россия могла бы стать очень интересной для Запада, так как это была бы совсем другая Россия, нежели сегодняшняя.

 

18.10.2016 22:48:00