rus

Д-р Кристиан Атланд*: Формирование военного потенциала России в арктическом регионе и возможные элементы его сдерживания


Статьи

В последнее время ситуация в сфере безопасности в Арктике значительно изменилась, как и динамика отношений России с ее западными соседями. Начиная с 2008 года Россия инвестировала значительные средства в модернизацию своих вооруженных сил. Много новых технических возможностей, включая те, которые были разработаны специально для работы в Арктике, в начале этой недели были продемонстрированы на параде в честь Дня победы в Москве. Военное присутствие и деятельность страны в Арктике увеличилась в объеме, масштабе и по географическому охвату. Военные учения стали более сложными и масштабными, а также их стали проводить чаще. Кроме того,  информация об их проведении появляется либо непосредственно перед началом учения, либо отсутствует и вовсе. Военные действия России в других частях мира, особенно в Украине с 2014 года, имели явно негативное влияние на отношения России с Западом. Кроме того, вследствие их проведения возрастала также и обеспокоенность северных соседей страны, связанная с вопросами сферы безопасности. В НАТО уделяется особое внимание «фактору России» и новым вызовам в сфере военной безопасности на северном фланге Альянса.

В то же время, следует признать, что Арктика, по-прежнему в целом остается мирным и стабильным регионом, имеет ряд хорошо функционирующих механизмов регионального сотрудничества, например, Арктический Совет. Есть несколько нерешенных вопросов, касающихся границ и юрисдикции в северных водах, но споры о делимитации морских пространств в Арктике не являются более многочисленными и неотложными, чем аналогичные споры в приморских районах подобного размера в других точках мира. Все прибрежные арктические государства, включая Россию, похоже, согласны, что нерешенные и возможные будущие споры должны регулироваться международным правом и Конвенцией ООН по морскому праву (КМП). Именно в этом заключается суть совместной Декларации, подписанной министрами иностранных дел пяти прибрежных государств в ходе встречи, состоявшейся в Илулиссате, Гренландия, в августе 2008 года.[1]

В НАТО мнения по вопросу о его роли в этом регионе на ближайшие годы и десятилетия, и должно ли НАТО усилить свое военное присутствие и проводить обучение в северных водах и воздушном пространстве, разделились. С одной стороны, Канада не желает усиливать присутствие и роль НАТО в регионе. С другой стороны, – Норвегия пытается привлечь внимание и ресурсы НАТО, чтобы противостоять новым вызовам в сфере безопасности в морских районах к северу от Северного полярного круга. Несмотря на то, что Арктика не упоминается в текущей стратегической концепции НАТО, принятой на саммите в Лиссабоне в 2010 году,[2] похоже, в Альянсе, включая США, углубляется понимание необходимости систематического и серьезного подхода к вопросам безопасности в Арктике.

Эта статья состоит из двух основных частей. Первая часть осветит некоторые аспекты военного потенциала и характера военных действий России в Арктическом регионе, а также характера их изменений в течение последнего десятилетия. Во второй части обсуждаются меры, принятые соседями России в Арктике, или которые они могут использовать для сохранения военной, политической и экологической стабильности в регионе. Такие меры включают коллективные усилия НАТО по запугиванию и защите от российского экспансионизма, а также меры по снижению риска и повышению стабильности, предпринятые соседними с Россией странами в Арктике в одностороннем порядке или в рамках региональных или других многосторонних соглашений.

 

Военный потенциал России в Арктике

В течение десятилетия, которое прошло после скандального установления флага России на дне океана на Северном полюсе в августе 2007 года, было много разговоров об опасности нового увеличения военного присутствия в Арктическом регионе. Россия традиционно является ключевым игроком в этой части мира, и арктическая стратегия страны, принятая в 2008 году, не оставляет сомнений в том, что Россия придает большое значение долгосрочным экономическим интересам, а также интересам безопасности в регионе. Реализация стратегии сопровождалась постепенным увеличением военной деятельности России в Арктике – на море, а также в воздухе и на суше. Военно-морское присутствие России в северных водах сегодня больше, чем это было в 1990-х и начале 2000-х как на материке, так и под водой.

Подводные лодки класса Борей и Дельта IV, работающие с Кольского полуострова, могут нести более 400 стратегических ядерных боеголовок, что составляет около 60 процентов российской стратегической ядерной системы запугивания морского базирования.[3] Остальные 40 процентов российской стратегической ядерной системы морского базирования находятся на ПЛБР (подводных лодках с баллистическими ракетами) Тихоокеанского флота, работающих из Вилючинска на Камчатке. Они также иногда заходят в арктические воды. В 2000 годах количество российских патрульных подводных лодок с баллистическими ракетами в Баренцевом море и в других районах Арктики выросла, а в 2015 году их количество почти в два раза превысило численность предыдущего года.[4] С августа 2007 года Россия также провела многочисленные патрули бомбардировщиками дальнего действия и воздушные учения в международном воздушном пространстве над Баренцевым морем, Гренландским морем, а также в других районах Арктики.

На российских арктических островах и архипелагах – Земля Франца-Иосифа, Новая Земля, Северная Земля, Восточно-Сибирские острова и острова Врангеля, а также в северных прибрежных районах Сибири – Россия в последние годы создала новую военную инфраструктуру в виде аэродромов, военно-морских портовых сооружений, радаров и систем раннего предупреждения, а также систем противовоздушной обороны. Некоторые из этих установок построены с нуля. Другие являются установками эпохи холодной войны, которые были закрыты и оставлены в 1990-х годах, но в последнее время их активировали и модернизировали, и сейчас они действуют и постоянно укомплектованы военнослужащими. Кроме того, разрабатываются другие формы военной и гражданской инфраструктуры, а также инфраструктуры двойного использования. Это включает, среди прочего, новые пограничные станции ФСБ и десять поисково-спасательных координационных центров и логистических баз, созданных вдоль Северного морского пути. Все это свидетельствует о готовности России укрепить свои позиции в Арктике.

В декабре 2014 года Россия основала арктическое общее стратегическое командование («ОСК Север» («ОСК Север»)) со штаб-квартирой в Североморске. Новая арктическая команда, которая была добавлена к четырем оперативным стратегическим командам, созданным в 2010 году на региональной основе («ОСК Запад», "ОСК Юг», "ОСК Центр» и «ОСК Восток»), объединяет все военно-морские, наземные, воздушные подразделения и ПВО, расположенные в командной области, которая простирается до Восточно-Сибирского моря. Сухопутные войска России в Арктике, которые в основном сосредоточены в северо-западном районе страны, также были обновлены и оснащены новым вооружением и транспортными средствами, в том числе гусеничными вездеходами «Витязь», для операций во внедорожных условиях арктических районов. Мотострелковые бригады в Печенге и Алакуртти, недалеко от границы России с Норвегией и Финляндией, теперь все чаще называют «арктическими бригадами». Также были приложены усилия, чтобы сделать их более мобильными, чем они были в прошлом, и их можно было использовать и в других частях Российской Арктики.

Воздушно-десантные войска России («ВДВ»), основные части которых расположены значительно южнее Северного полярного круга, в Пскове и Иваново, в последнее время в Арктике проводят все больше учений, включая парашютный десант. Учения проходили на Сибирском материке, а также на российских арктических островах и в морских ледяных массивах в районе Северного полюса. Бывший главнокомандующий ВДВ генерал Владимир Шаманов, который сейчас возглавляет комитет Госдумы по вопросам обороны, демонстрировал особый энтузиазм по поводу этой деятельности. В марте 2014 года весь батальон парашютистов-десантников ВДВ, насчитывающий 350 человек, высадился над аэродромом Темп на острове Котельный, осуществив первую в истории массовую высадку парашютистов в российской Арктике.[5] Подобные высадки проводились и на морской лед в Арктике, хотя несколько в меньшем масштабе. В ходе некоторых воздушно-десантных учений в Арктике были задействованы военнослужащие из Чечни,[6] а также от союзников России по ОДКБ, таких, как Беларусь и Таджикистан.[7] Военнослужащие из Мурманского отделения Пограничной службы ФСБ в апреле этого года также высадились на арктический морской лед в районе Северного полюса.[8]

Символическое значение этой деятельности, вероятно, больше, чем практическая военная полезность. Внешним наблюдателям трудно представить себе сценарий конфликта, который мог бы вызвать необходимость развертывания большого количества российских военных или пограничных офицеров на Северном полюсе, или сценарий подобного случая на удаленных островах, расположенных к северу от Западной, Центральной и Восточной Сибири. Как было отмечено в 2009 году начальником канадского Штаба обороны генералом Натинчиком, «если кто-то нарушит границы канадской Арктики, моей первой задачей будет спасти их».[9] Замечание генерала, вероятно, справедливо также для удаленной, замороженной и негостеприимной российской Арктики, которая вряд ли в ближайшее время будет оккупирована или захвачена северными соседями России.

Кроме того, трудно проследить, как российская демонстрация военной силы в Арктике соответствует продолжительной риторике политических российских лидеров об Арктике в качестве «зоны мира» и «территории диалога». Как отметил в 2016 году канадский ученый Роб Хьюберт, кажется, есть определенное «отсутствие связи», или, по крайней мере, некоторое несоответствие между тем, что Россия говорит об Арктике (политическая риторика), и тем, что она делает (реальные действия, в частности, в военной области).[10]

Похоже, частично проблема заключается в том, что политические и военные лидеры России не способны увидеть, что поведение их страны и действия в Арктике, а также других частях мира, в этом отношении могут восприниматься как потенциально угрожающие. Любые действия северных стран-соседей, а также стран-партнеров Альянса, по обеспечению своей безопасности, как правило, воспринимаются Россией как наступательные и имеющие потенциально угрожающий характер, и используются как повод для дальнейшего усиления военного присутствия России в Арктике. При этом собственные мероприятия России, которые включают приобретение новой военной техники, увеличение числа морских и воздушных патрулей, а также изменения в объеме или структуре арктических военных операций, как правило, представляются как имеющие исключительно оборонительный характер и характер реагирования.

Недавнее заявление бывшего министра обороны Сергея Иванова хорошо иллюстрирует, как Россия воспринимает свою военную политику в Арктике. Иванов, который сейчас является специальным представителем президента по вопросам охраны окружающей среды, экологии и транспорта, 24 апреля этого года в телевизионном интервью заявил, что «военные базы России в Арктике носят исключительно оборонительный характер и ни в коем случае не представляют угрозы международной безопасности».[11] Его предшественники и преемники последовательно сделали аналогичные заявления. По их мнению, мировое сообщество не имеет оснований бояться России – в Арктике или в другом месте, и мы должны понимать, что Россия не намерена навредить нам. Россия, согласно ее точке зрения, не является ревизионистской, а скорее страной status quo, которая реагирует на угрозы, защищаясь от внешнего мира.

Судя по последним стратегическим и директивным документам, россияне обеспокоены тем, что их четыре соседа по Ледовитому океану, которые также оказались союзниками по НАТО, намерены установить контроль над природными ресурсами и/или судоходными путями, которые находятся в юрисдикции России. В течение последнего десятилетия российские СМИ и политики изображали любую иностранную военную деятельность в Арктике как враждебную, провокационную и необоснованную, даже если такая деятельность осуществляется в полном соответствии с нормами международного права и не нарушала признанных российских прав. Например, в 2009 году секретарь Совета безопасности РФ Николай Патрушев заявил, что «Соединенные Штаты, Норвегия, Дания и Канада проводят единую и согласованную политику, направленную на отказ в доступе России к богатствам арктического континентального шельфа».[12] Очевидно, что подобные заявления часто предназначены для внутренней аудитории и не обязательно должны восприниматься буквально. В то же время, есть много свидетельств того, что обеспокоенность России по поводу военной безопасности, связанная с регионом, является подлинной.

Роль Кольского полуострова в качестве основной зоны морского базирования российской стратегической ядерной системы, несомненно, является важным фактором в этом отношении. Развитие более высокотехнологичных западных систем ПРО, морского и наземного базирования, является источником особой обеспокоенности россиян и движущей силой модернизации Россией своего собственного ядерного арсенала. В феврале 2012 года генерал Николай Макаров, который в то время был начальником Генштаба ВС РФ, заявил, что «мы не согласимся с тем, чтобы суда США, оснащенные системой противоракетной обороны Aegis, работали в нашей части Арктики».[13] Он добавил, что Россия «подготовила соответствующие меры», для противостояния такому развитию событий.[14] Российские власти, в том числе посольство России в Осло, также неоднократно предупреждали Норвегию по поводу участия  или содействия, системе противоракетной обороны НАТО.[15] Вопрос, будет ли Норвегия участвовать в этом проекте, и если да, то в какой форме, по-прежнему остается открытым.

Соединенные Штаты со своей стороны утверждают, что их меры противоракетной обороны (ПРО), включая усилия по обеспечению растущего числа крейсеров и эсминцев с системой ПРО Aegis ВМС США, не направлены против России, а является защитой от ракетной угрозы со стороны государств-изгоев, таких как Иран и Северная Корея. В декабре 2011 года бывший Госсекретарь США Хиллари Клинтон отметила, что «мы неоднократно объясняли, что наша плановая система не будет и не может угрожать стратегической ядерной системе России. Это не влияет на наш стратегический баланс с Россией и, конечно, не является причиной для военных контрмер».[16]

Приведенные выше примеры хорошо иллюстрируют, как восприятие угрозы и мировоззрение России отличаются от восприятия стран Запада и НАТО, а также как это влияет на ситуацию в сфере безопасности в Арктике. Здесь, как и во многих других частях мира, российско-западные отношения в сфере безопасности характеризуются отсутствием взаимного доверия. Во многом это может быть связано с тем, что Россия и другие арктические прибрежные государства не имеют надлежащего форума для обсуждения вопросов военной безопасности, таких, как упомянутые выше. Россия не является ни членом НАТО, ни частью западного сообщества в сфере безопасности. Арктический совет, важным членом которого является Россия, не рассматривается как форум, на котором могут или должны обсуждаться «жесткие» вопросы безопасности. В Арктике, как и в других регионах с морскими границами, военные отношения между Россией и Западом все чаще отмечаются наличием динамики «действие – реакция» в военной сфере. Это может привести к ускорению милитаризации региона, что не является ни желательным, ни необходимым. Восстановление доверия и сохранение стабильности в регионе является сложной задачей. Кроме того, есть все основания полагать, что это потребует определенного времени.

 

Решение задач: Запугивание, оборона и укрепление доверия

Столкнувшись с действительностью растущих военных возможностей России в Арктике, включая ядерные и обычные военно-морские силы, размещенные на Кольском полуострове, НАТО должно разъяснить, что готова инвестировать организация в свою оборону, и обеспечить надежность собственной политики запугивания. Эффективная политика запугивания означает возможность перехода от мирного состояния к кризисной ситуации и, в случае необходимости, полноценной защите. Нет нужды говорить, что статья 5 обязательств НАТО касается всех государств-членов и всех частей их территории на суше, море и в воздушном пространстве, включая отдаленные районы, такие как норвежский архипелаг Шпицберген, расположенный посередине между северным краем европейского материка и Северным полюсом. Планы действий НАТО в чрезвычайных ситуациях в Северной Атлантике и Европейской Арктике должны быть пересмотрены и обновлены, а их совместимость должна быть повышена с помощью учений и тренировок. Учения должны включать маневры, в которых обеспечение союзникам подкрепление на Крайнем Севере является ключевым элементом. Важно, чтобы Россия не недооценивала способность Альянса быстро реагировать должным образом и решительно действовать в ответ на любую агрессию против страны-члена.[17]

Проще говоря, запугивание является стратегией, направленной на убеждение противника отказаться от проведения нежелательных действий, таких как вооруженное нападение на определенной территории. В теоретической литературе о политике запугивания часто различают «запугивание наказанием» и «запугивание путем отказа».[18] При использовании первой формы запугивания сдерживающий эффект достигается за счет наличия реальной угрозы возмездия стороне агрессора. Эта форма основывается на предположении, что защитник, в случае нападения, будет способен и готов нанести таких потерь нападающему, которые перечеркивают любую выгоду, которую он может надеяться достичь путем применения агрессии. Это была доминирующая форма политики запугивания во время холодной войны. Во втором случае, «запугивание через отрицание», цель состоит в том, чтобы убедить противника отказаться от атаки, доказав ему, что она будет отбита, то есть, что он не сможет достичь своих оперативных целей. Последняя форма политики запугивания, кажется, стала более актуальной в последнее время.[19] Можно утверждать, что усилия НАТО убедить «прогрессивные» страны-члены с северо-восточной Европы с помощью ротационного, прямого присутствия американских и многонациональных наземных и воздушных сил могут быть истолкованы как свидетельство этого.

Способность НАТО сдерживать Россию и защищать суверенитет и суверенные права государств-членов на Крайнем севере зависит не только от объединенных военных сил Альянса, но и от скорости, с которой соответствующие силы могут оперативно развернуть свои штабы в регионе в случае наступления кризиса.[20] Внутренние политические и военные процессы принятия решений НАТО неизбежно потребуют времени, поскольку необходим консенсус 28 суверенных государств прежде, чем начнется процесс развертывания военных сил. Таким образом, повышение готовности и мобильности за счет повышения возможностей, организационных изменений, а также учений является ключом к достижению стратегического преимущества в случае конфликта.

Учения НАТО, которые проводятся на регулярной основе в Северной Норвегии и в Норвежском море, направлены на увеличение операционных и тактических навыков подразделений, участвующих в них. Учения также дают членам и странам-партнерам Альянса возможность ознакомиться с Арктической операционной средой. Например, в прошлом году к учениям «Cold Response» («Холодный ответ») привлекли около 15 тысяч военнослужащих из 14 членов и стран-партнеров НАТО. В июле этого года численность участников в учениях под названием «Trident Javelin», проводимых в Норвегии, еще больше увеличится.  А в 2018 году Норвегия будет принимать другие учения НАТО, так называемые учения «со значительным освещением в СМИ», под названием «Trident Juncture». К этим учениям, как ожидается, привлекут около 30 тысяч военнослужащих и значительное количество военной техники.

Решение о проведении каждые три года масштабных учений «со значительным освещением в СМИ» было принято на саммите НАТО в Уэльсе в сентябре 2014 года, вскоре после военного вмешательства России на территорию Украины, а первые учения такого типа были проведены в 2015 году. Цель НАТО до 2020 года – иметь «целостную систему готовых к немедленному развертыванию, совместимых и надежных военных сил, [которые] оборудованы, подготовлены, находятся под командованием, и способны работать вместе и с партнерами в любой среде».[21] Это высокая цель, которая установит высокие требования к готовности НАТО активно проводить модернизацию и военную подготовку в ближайшие годы.

Способность Норвегии (и НАТО) сдерживать и защищать от внешних угроз, давления и военной агрессии – центральная тема Долгосрочного плана обороны Норвегии на период с 2017 по 2020 год, который был принят в 2016 году.[22] Военные средства по-прежнему рассматриваются как играющие важную роль в сохранении региональной стабильности и поддержке ситуационной осведомленности. Традиционная роль Норвегии в НАТО в качестве «глаз и ушей» в европейской Арктике не стала менее актуальной в 2000-ые годы. Как указано в Плане обороны, инвестиции будут осуществляться в новую морскую патрульную авиацию, новые дизельные подводные лодки, а также другие возможности, которые подходят для этой цели.[23] Норвегия тесно сотрудничает с ключевыми союзниками, такими как США, Великобритания и Дания, с целью развития обороноспособности НАТО в Арктике. Все четыре страны также являются активными участниками программы F-35 «Joint Strike Fighter», которая позволит существенно расширить возможности применения силы. Норвегия находится в процессе приобретения, а Великобритания уже приобрела ведущие морские патрульные самолеты (P-8 «Посейдон»), что в сочетании с американским P-8, работающим с авиационной базы Кеблавик, улучшит осведомленность НАТО в Арктике и укрепит комбинированные возможности Альянса противодействовать подводным лодкам.

«Дорожная карта Арктики» ВМС США,[24] которая была принята в 2014 году и охватывает период до 2030 года, свидетельствует о том, что Соединенные Штаты намерены сохранить и в дальнейшем развивать свои возможности осуществлять операции на подводных лодках в Арктике, в открытых водах, а также под морским льдом. В ВМС США сейчас есть три класса АТПЛ (атомных торпедных подводных лодок), способных выполнять операции в Арктике[25]. Учения на льду (ICEX) проводятся в водах к северу от Аляски в течение последних двух лет, последнее из которых состоялось в марте 2016 года. Они часто привлекают военных из других стран НАТО, таких как Канада, Норвегия и Великобритания[26]. Иногда в учениях используют также британские атомные подводные лодки. В течение почти 60 лет (с 1958 года) с разной периодичностью подводные силы ВМС США проводили эффективные операции в Арктике, вследствие чего был приобретен значительный опыт. Атомные подводные лодки США и Великобритании также регулярно проводят патрулирование и участвуют в учениях по противодействию подводным лодкам (ASW) в Баренцевом море и в других районах Арктики.

ВМС США, как и большинство других стран НАТО, имеют несколько надводных кораблей, способных работать в Арктике. При этом стоит отметить, что финансирование проектирования и строительства нового ледокола стоимостью в несколько миллионов долларов, для береговой охраны США, наконец, перешло в стадию реализации – начало строительства планируется на 2020 год.[27] Двум тяжелым ледоколам береговой охраны США «Polar Star» и «Polar Sea» уже около 40 лет, поэтому назрела острая необходимость в их замене. Другие арктические прибрежные государства, такие как Канада, Дания и Норвегия, имеют патрульные ледоколы, способные проводить операции в Арктике, самостоятельно или в качестве поддержки военно-морских сил, но они ограничены численностью и мощностью ледоколов.

Следует отметить, что новые и все более сложные вызовы в сфере безопасности в Арктике не могут быть решены исключительно военными средствами. Список возникших проблем включает не только военные – или «жесткие» – проблемы безопасности, но и невоенные – или «мягкие» – задачи безопасности. Последняя категория проблем тесно связана с процессом изменения климата. Повышение температуры воздуха и температуры воды изменяет физическую географию Арктики. Отступление полярных льдов открывает ранее недоступные части региона для исследования ресурсов, рыболовства и движения судов, создает широкий спектр новых проблем экологической безопасности и морских проблем безопасности для прибрежных государств. Независимо от развития сферы «жесткой безопасности», новые вызовы в сфере «мягкой безопасности» будут требовать увеличения в регионе степени межгосударственного сотрудничества и координации на двустороннем и региональном уровнях. А перспективы для конструктивного сотрудничества с Россией в сфере «мягкой безопасности», безусловно, лучше, чем перспективы содержательного российско-западного сотрудничества в сфере «жесткой безопасности».

Подписание Соглашения о поисковых и спасательных действиях в Арктике под эгидой Арктического совета в 2011 году, а также создание Форума арктической береговой охраны в 2015 году, на мой взгляд, являются важными шагами в правильном направлении. Как показал опыт Норвегии в Баренцевом море, можно, даже при нынешней геополитической ситуации поддерживать значительную степень практического сотрудничества с Россией, одновременно с выполнением режима санкций и замораживанием сотрудничества военных. Совместные усилия в рамках области «мягкой безопасности», например, береговой охраны, пограничной службы и морской поисково-спасательной службы также могут способствовать сохранению шаткой ситуации в морском регионе, а также повышению безопасности на море.

В нынешней геополитической ситуации, обозначенной высоким и растущим недоверием между НАТО и Россией, в результате недоразумений или неверного толкования военного поведения другой стороны, или в результате действительно непримиримых конфликтов интересов, количество инцидентов и событий в северных водах и воздушном пространстве может увеличиваться, по сравнению с прошлым периодом. Споры и конфликты могут перейти из одного региона в другой. Например, как часть большей конфронтации Россия-НАТО. Это явление, известное со времен холодной войны, часто называют «горизонтальной» эскалацией».[28] Споры и сотрудничество между военными могут также оставаться географически ограниченными, но при этом возрастать по «вертикальной» оси[29], то есть через более широкое использование силы. Кроме того, можно представить себе сочетание «горизонтальных» и «вертикальных» сценариев эскалации.[30] В любом случае важно знать об этих механизмах, а также разработать средства для управления ими. В этом отношении прозрачность и предсказуемость являются ключевыми элементами.

Норвегия и Россия в течение последних лет могли пользоваться неофициальной «горячей линией», которая была создана их северными военными штабами. Дежурный офицер Объединенного норвежского штаба, расположенного в Рейтан за пределами Буде в Северной Норвегии, имеет прямой канал связи с его российским коллегой из Северного флота в Североморске.[31] Эта «горячая линия» создана для передачи информации о проблемах, получения ответов на разные возникающие вопросы, и тем самым позволяет предотвратить недоразумения и непреднамеренную эскалацию инцидентов и событий в регионе.

В связи с этим Соглашение о предупреждении инцидентов на море (INCSEA), подписанное Норвегией и Россией и регулирующее сигналы военно-морских сил двух стран, навигацию и общение в случае встречи за пределами их территориальных вод, является весьма актуальной. Соглашение, подписанное в 1990 году, содержит важные правила поведения не только для военно-морских судов, но и для военных самолетов, в частности, о том, как они должны вести себя в непосредственной близости от воздушных и морских судов другой стороны. Необходимость поддерживать безопасное расстояние, воздерживаться от провокационных и опасных маневров, моделируемых атак и т.д. является ключевой во избежание инцидентов. Общие или конкретные эпизодические проблемы, связанные с соблюдением другой стороной положений соглашения, могут быть подняты и обсуждены на встречах между военными представителями на высшем уровне власти двух стран. Такие встречи, как и раньше, проводятся на регулярной основе, последняя из которых состоялась в Осло в ноябре-декабре 2016 года.

Кроме Норвегии и Соединенных Штатов, десять других членов НАТО заключили двусторонние соглашения INCSEA с Россией, а четыре члена НАТО имеют двусторонние соглашения с Россией о предотвращении опасной военной деятельности (так называемые DMAs). Есть также ряд соглашений ОБСЕ, например, Венский документ 2011 года,[32] который регулирует важные военные аспекты доверия и безопасности, в частности, на суше, и Договор об открытом воздушном пространстве[33], вступивший в силу в 2002 году. Этот договор предусматривает механизм усиления контроля прозрачности вооружений с помощью взаимных пролетов разведывательных самолетов. В нынешней международной обстановке важно, чтобы все стороны, в том числе и Россия, придерживались уже существующих соглашений о контроле над вооружениями и управлением инцидентами, а также активно работали для достижения их общей цели, которая заключается в обеспечении еще большей прозрачности в военной сфере, в Арктике, а также в других российско-западных приграничных регионах.[34]

 

Заключительные примечания

Выступая на конференции Arctic Circle в Рейкьявике в ноябре 2014 года, бывший заместитель министра иностранных дел Норвегии Бард Глэд Педерсен отметил, что «политика безопасности в Арктике должна быть основана на современном и всестороннем понимании безопасности», включающей в себя «территориальные, экологические, социальные и политические аспекты». В то же время он подчеркнул, что «политика безопасности, в традиционном смысле, также должна быть частью этого комплекса».[35] Таким образом, новые вызовы в сфере безопасности окружающей среды, социальные или проблемы безопасности людей в Арктике не заменили проблемы военной безопасности. Корректнее будет сказать, что нетрадиционные и невоенные вызовы безопасности приходят в дополнение к традиционным и военным проблемам, и они требуют подходов и стратегий, отличающихся от применяемых в сфере военной и территориальной безопасности, а также являются более всеобъемлющими.

Военная модернизация России, которая постоянно происходила с 2008 года, и растущая военная активность России в северных водах и воздушном пространстве сами по себе не являются угрозой для северных соседей страны. Сложным, если смотреть с точки зрения безопасности, его делает все более непрозрачный, а иногда и откровенно провокационный, характер деятельности. Российская антизападная риторика и демонстрация военной силы, не говоря уже о нарушении Россией границ своих южных соседей, их суверенитета и территориальной целостности, вызвали законные интересы безопасности между соседними странами в Северной Европе и сделали практическое военное сотрудничество с Россией практически невозможным. Это, к сожалению, часть «новой нормы» в Европе.

В этой ситуации, естественно, что соседи России, в том числе в Арктике, заново оценивают свою уязвимость в сфере безопасности и требования к техническим возможностям для будущего. Имея дело с возрождающейся Россией, которая становится все более напористой, это является лишь одной из многих проблем в Арктике. Не менее требований возникает в связи с экологической безопасностью и проблемами морской безопасности, вызванными изменением климата, а также растущим присутствием людей в регионе. Обеспечение ответственного, в том числе и с точки зрения экологии, управления регионом является важной задачей для всех прибрежных арктических государств. То же касается миссий, обеспечивающих готовность и ликвидацию разливов нефти в чрезвычайных ситуациях. Возможности, необходимые для таких целей, не обязательно будут актуальными для военных миссий так же, как и военные ресурсы прибрежных государств в Арктике не обязательно будут лучше оснащены для преодоления невоенных проблемам безопасности. Но необходимо иметь обе возможности.

 

____________________

Сведения об авторе:

Д-р Кристиан Атланд –  старший научный сотрудник, Норвежский центр оборонных исследований (FFI)

 

Статья подготовлена для конференции «Российская деятельность в Арктике: цели, тенденции и вызовы в сфере безопасности», Киев, 12 мая 2017 года.

 



[1] С текстом «Илулиссатской декларации», подписанной 28 мая 2008 года, можно ознакомиться здесь: http://www.oceanlaw.org/downloads/arctic/Ilulissat_Declaration.pdf.

[2] «Активна участь, сучасна оборона: Стратегічна концепція оборони та безпеки членів Організації Північноатлантичного договору, прийнята главами держав і урядів», Лісабон, 19 листопада 2010 р., http://www.nato.int/cps/en/natohq/official_texts_68580.htm.

[4] Франц-Стефан Геді /Franz-Stefan Gady/: «Кількість російських патрулів, наближених до бойових, зросла майже вдвічі у 2015 році», Дипломат, 23 березня 2016 року, http://thediplomat.com/2016/03/russian-sub-combat-patrols-nearly-doubled-in-2015/.

[5] «350 російських парашутистів-десантників висадились на арктичному острові у ході навчань», ТАСС, 14 березня 2014 р., http://tass.com/russia/723486.

[6] Труд Петерсен /Trude Pettersen/: «Чеченський спецназ інструкторів висадився на Шпіцбергені», Вісник Баренцевого моря, 13 квітня 2016 р., https://thebarentsobserver.com/en/2016/04/chechen-special-forces-instructors-landed-svalbard

[8] Томас Нільсен /Thomas Nilsen/: «Російська прикордонна служба підкорює Північний полюс», Вісник Баренцевого моря, 13 квітня 2017 р., https://thebarentsobserver.com/en/borders/2017/04/russian-border-guards-conquer-north-pole.

[9] Гізер Екснер-Пайрот /Heather Exner-Pirot/: «Коментар: – Оприлюдніть або лишіть свою теорію арктичного конфлікту», Новини крайньої півночі, 2 листопада 2015 р., http://www.highnorthnews.com/put-up-or-shut-up-with-your-arctic-conflict-theory/.

[10] Роб Х’юберт /Rob Huebert/: «Майбутнє морської діяльності у Арктиці: повернення у Велику гру», презентація у Вікторії, BC, 5 жовтня 2016 р., http://www.mscconference.com/wp-content/uploads/2016/10/2-Huebert-Arctic.pdf.

[11] «Іванов: російські військові бази в Арктиці не загрожують міжнародній безпеці», TASS, 24 квітня 2017 р., http://tass.ru/armiya-i-opk/4205879 (мій переклад).

[12] «Патрушев: проти Росії у Арктиці ведеться скоординована політика», Газета, 30 березня 2009 р., http://www.gazeta.ru/news/lenta/2009/03/30/n_1346529.shtml (мій переклад).

[13] Етл Сталесен /Atle Staalesen/: «Російський генерал надіслав попередження щодо Арктики США», Вісник Баренцевого моря, 16 лютого 2012 р., http://www.barentsobserver.com/russian-general-sends-arctic-warning-to-usa.5021760.html.

[14] Там же.

[15] «Коментар від Посольства Російської Федерації в Норвегії виданню «Dagbladet» в зв’язку зі спільною норвезько-американською розробкою параметрів в рамках норвезького вкладу в системи ПРО НАТО», 9 березня 2017 р., http://www.norway.mid.ru/en/press_17_010.html.

[16] Джекі Норт /Jackie Northam/: «Клінтон, Росія веде дискусію щодо системи протиракетної оборони», NPR 8 грудня 2011 р., http://www.npr.org/2011/12/08/143386914/clinton-russia-spar-over-missile-defense-system.

[17] Малкольм Челмерс /Malcolm Chalmers/:«У Великій Британії і Північній Атлантиці після Брексіту», у тв. Джона Андреаса Олсена (ред.): НАТО і Північна Атлантика (Лондон: RUSI 2017), стор. 37.

[18] См., например, Гленн Х. Снайдер: Політика залякування через заперечення і покарання (Принстон, NJ: Princeton University Press 1959 р.).

[19] См., например, А. Уесс Мітчел /A. Wess Mitchell/: «Приклад політики залякування через заперечення», The American Interest, 12 серпня 2015 року, https://www.the-american-interest.com/2015/08/12/the-case-for-deterrence-by-denial/.

[20] Джон У. Ніколсон /John W. Nicholson/: «Сухопутні сили НАТО: сила і швидкість», PRISM, т. 6, № 2 (липень 2016),http://cco.ndu.edu/Portals/96/Documents/prism/prism_6-2/Nicholson.pdf?ver=2016-07-05-104620-387.

[21] НАТО: «Ініціатива об’єднаних сил», 22 червня 2016 р., http://www.nato.int/cps/en/natolive/topics_98527.htm.

[22] Міністерство оборони Норвегії: «Прийнятий довгостроковий план оборони», 18 листопада 2016 р., https://www.regjeringen.no/en/topics/defence/ltp/ny-langtidsplan-for-forsvarssektoren/langtidsplanen-for-forsvarssektoren-er-vedtatt/id2520659/.

[23] Там же.

[24] ВМС США: «Арктична дорожня карта 2014–2030 р.р.», опубліковано у лютому 2014 р., http://greenfleet.dodlive.mil/files/2014/02/USN-Arctic-Roadmap-2014.pdf.

[25] Клас Лос-Анджелес, покращений Лос-Анджелес, і клас Seawolf. Дивіться Джон Петч: «Холодні горизонти: Арктичні морські виклики у сфері безпеки», Матеріали воєнно-морського інституту США, т. 135, № 5 (травень 2009 року), стор. 53.

[26] Для получения дополнительной информации см.: «ICEX 2016: Arctic Operations і наукові дослідження», Undersea Warfare, весна 2016, http://www.public.navy.mil/subfor/underseawarfaremagazine/Issues/PDF/USW_Spring_2016.pdf.

[27] Рональд О’Рурк: «Модернізація полярного криголаму берегової охорони: Довідкова інформація і питання для Конгресу», Дослідницька служба Конгресу, 20 березня 2017 р., https://fas.org/sgp/crs/weapons/RL34391.pdf.

[28] Форрест E. Морган та ін.: «Небезпечні пороги: Управління ескалацією у 21-му столітті», RAND, 2008 р., http://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/monographs/2008/RAND_MG614.pdf, p. 18.

[29] Там же.

[30] Морган та ін /Morgan et al./, виб. тв., стор. 19.

[31] «Об’єднаний норвезький штаб: - Ми говоримо з Росією по Skype», Північні новини, 17 червня 2016, http://www.highnorthnews.com/norwegian-joint-headquartes-we-talk-to-russia-over-skype/.

[32] «Віденський документ про заходи зміцнення довіри і безпеки заходів», ОБСЄ, 30 листопада 2011 р., http://www.osce.org/fsc/86597?download=true

[33] «Договір про відкритий повітряний простір», ОБСЄ, 24 березня 1992 року,http://www.osce.org/library/14127.

[34] Лукаш Кулес, Томас Страх і Денітза Рейново: «Управління небезпечними інцидентами у європейській Атлантиці: Новий план дій», Європейська мережа лідерів, 2 листопада 2016, http://www.europeanleadershipnetwork.org/medialibrary/2016/11/02/ab4a4c1d/ELN%20Managing%20Hazardous%20Incidents%20November%202016.pdf.

[35] «Безпека в Арктиці – норвезька точка зору», Виступ Державного секретаря Барда Гледа Педерсена на конференції Arctic Circle у Рейк'явіку, Міністерство закордонних справ Норвегії, 2 листопада 2014 року, https://www.regjeringen.no/no/aktuelt/security-arctic/id2351274/

12.06.2017 10:00:00